Ах, Александр Сергеич, Александр Сергеевич!
Я счастлив за своих соотечественников. Счастлив, уверен, был бы и Даниил Хармс, написавший про Александра Пушкина, что он был настолько идиот, что даже на стуле сидеть не умел. Да и сам Пушкин наверняка бы порадовался. Кричал бы, прыгая через табуретки, 'ай да Сашка, ай да сукин сын!' Или расстроился бы. Потому что все горе - от ума. А россиянам - кол на голове теши, они все равно останутся при своих мнениях. Даже не вспомнив желчного Грибоедова.

На днях я стоял возле памятника Грибоедову, на месте, известном всякому москвичу, ждал жену, чтобы пойти в гости. Почему-то - кстати ли, некстати - вспоминал 'у Харитонья в переулке...', туда мы к друзьям и направлялись. И вдруг.

'Коля, смотри, Пушкин!'. Ну, думаю, приехал. Может, и в гости не ходить, если у меня в голове 'голоса'. Смотрю, однако. Вижу - пожилая пара, одеты пристойно, говорят без дикого провинциального акцента, вообще - интеллигенция. И вроде трезвые.
'Коля, Пушкин!' Коля одевает очки, подходит к постаменту, под которым лежит сиротливая замерзшая розочка, и читает: 'Александр Сергеевич Грибоедов'. Говорит жене, одетой в каракулевый берет: 'Лена, это не Пушкин, это Грибоедов, который про Чацкого написал'.
'Да ладно, они все с бакенбардами!'
Что правда, то правда, 'они все с бакенбардами', от Дениса Давыдова до Михаила Лермонтова и Федора Тютчева. Кроме, пожалуй, Николая Гоголя. Но как же так? Даром что ли скульптор Опекушин ставил на стопятидесятилетие Александра Сергеевича № 1 'пампушку на Твербуле', затем перенесенную на 'Страсбул', которая уже настолько должна бы отложиться на глазном дне каждого россиянина, что перепутать ее даже с памятником Ленину невозможно? Даром в 1937 незабвенном правили мы тризну на Пушкинской площади? Зачем Лужков трудился в прошлом году, если жители его феода в двух Александрах путаются?
Жена опаздывала. Я думал о Чацком, Скалозубе, Молчалине, Фамусовом, Софье и мейерхольдовском 'Горе уму'. Насвистывал грибоедовский вальс.

Категория: Самоочищение организма